Мы готовим новый номер — вы можете нам помочь.

Поддержать

·К·Р·А·П·И·В·А·

ПОДДЕРЖАТЬFBVK

Красота, которая не спасает мир

Общий вид на выставку «Красота плюс/минус». Фото А. Стебур.

Разговоры о красоте сегодня — это удел глянцевых изданий, инстаграм-блогов, уроков фотошопа. Со времен знаменитого манифеста Джозефа Кошута «Искусство после философии», в котором он освобождает искусство от декоративной, украшательной функции, а соответственно, от необходимости быть красивым (оставляя за ним, прежде всего, концептуальную составляющую), разговоры о красоте в профессиональном арт-сообществе сделались явлением не только странным, но и неприличным. Иными словами, красота если и появляется в современном искусстве, то только в негативном смысле, как объект институциональной критики.

Поэтому так дерзко и любопытно на фоне общей табуированности темы красоты выглядела выставка, которая 17 марта завершилась в Манеже — «Красота плюс/минус». Тем более что куратор выставки Александр Боровский во вступительном тексте обещает, что идейным и драматургическим ядром выставки станут «отношения различных версий Прекрасного, различных критериев понимания его, различных способов бытования».

В действительности, несмотря на то, что на выставке было представлено 284 работы 94 художников и художниц, созданные в период с 1962 года по 2018, зрителю предлагают один-единственный, довольно консервативный, конвенциональный взгляд на красоту.

1 · 3 Владимир Козин «Глаза Давида» (1998). Фото А. Стебур.

При всей кажущейся абстрактности термина «красота», он, прежде всего, должен быть понят исторически. Он отсылает к европейской традиции 19 века и характеризуется тремя важнейшими установками.

Прежде всего, это европоцентризм: красивым является тело белого человека. К слову, на выставке «Красота плюс/минус» было много «ню». И на 99% это было тело белой женщины.

Такое центричное отношение к красоте подтверждают и цифры, не имеющие отношения к искусству. Например, в списке топ-10 самых распространенных пластических операций в мире из года в год оказываются изменение формы глаз и уменьшение губ.

В этом смысле красота всегда выступает атрибутом объекта и является не только добавленной ценностью, но и добавленной стоимостью. Слово value по-английски означает и ценность, и стоимость, а значит, красота как ценность в этой системе координат одновременно определяется какой-то стоимостью и таким образом вписывается в капиталистическую систему отношений. Обладать красотой означает обладать привилегией, но также обладать роскошью.

Другими словами, понятие красоты не является абстрактным, мы находим её захваченной такими областями, как например, маркетинг или реклама. Джон Бергер в книге «Искусство видеть» говорит о рекламе, которая эксплуатирует образы прекрасного с одной лишь целью — стимулировать нас потреблять: «Все мечты и надежды объединяются, делаются однородными, упрощаются — так, чтобы они совпали с тем сильным, но смутным, волшебным, но повторяющимся рекламным посылом».

Красота существует в системе капиталистических отношений и обеспечивает статус или является объектом роскоши для её владельца. Вероятно поэтому на выставке добрая половина работ отсылала к античности. Выставка начиналась с зала, который был полностью связан с работами, осмысляющими или даже копирующими античное наследие. Как например, работа 2004 года Михаила Копылкова, полностью копирующая известную античную статую Ники.

1 · 4 Михаил Копылков «Ника» (2004). Фото А. Стебур.

И наконец, третья установка, имеющая отношение к нашему конвенциональному осмыслению красоты — это её связь с нравственностью. Это не знаменитая античная триада «Истина-Красота-Благо», а скорее установление традиционных ценностных ориентиров в качестве красивых, и тем самым придание им внеисторического, возвышенного статуса. Когда в 1869 году Джон Рескин говорит о том, что «хороший вкус — есть нравственное начало», он тем самым, с одной стороны, уравнивает понятие красоты и хорошего вкуса, а с другой стороны, определяет красоту через систему нравственности. И красота и искусство становятся инструментами продвижения традиционных ценностей и идеологии. Наверное, поэтому на выставке «Красота плюс/минус» очень много работ, описывающих традиционную систему ценностей. На картине Ларисы Кирилловой «Семья» изображена традиционная семья, а на картине Константина Васильева «Встреча» — традиционное разделение обязанностей. Мы видим древнерусскую семью, где женщина с коромыслом в руках репрезентирует образ традиционного домашнего, невидимого труда. В тех случаях, когда женщина не выступает в роли хранительницы домашнего очага, она представлена в качестве музы, модели, натурщицы, как в случае с инсталляцией Владимира Васильковского и Михаила Копылкова «В классе обнаженной натуры. Обнаженная модель». На выставке не проявлены другие формы совместного общежития, нетрадиционные формы семьи или непатриархальные способы гендерного разделения ролей, обязанностей и т. д.

Несмотря на то, что на выставке представлены работы художников Новой Академии, которые в 90-х годах отстаивали, помимо культа красоты, квир-визуальность, например, Георгия Гурьянова, Тимура Новикова, Олега Маслова и Виктора Кузнецова, сам отбор работ оказывается весьма консервативным. Вместо интересных фотографических и медиальных экспериментов, направленных на конструирование новых практик квир-телесности, чем и были знамениты неоакадимисты в первое десятилетие постсоветской эпохи, на выставке представлены поздние беззубые живописные работы, лишенные подрывного потенциала. Из каноничных работ можно выделить разве что две ключевые работы Тимура Новикова «Давид, попирающий красный квадрат» и «Аполлон, попирающий красный квадрат». Но даже они, будучи помещены в контекст всей выставки, сливаются в общий консервативный нарратив о красоте и обладают не освобождающим, а скорее ретроградным потенциалом.

1 · 4 Константин Васильев «Встреча» (1973). Фото А. Стебур.

Так, при всем многообразии работ и техник, при всем впечатляющем количественном наполнении, зритель оказывается в плену лишь одной системы красоты, которая снова и снова, от картины к картине, от скульптуры к инсталляции воспроизводит и утверждает себя. Если говорить в цифрах, то из 284 работ 57 (а это 1/5 всех работ на выставке) — изображает обнаженное женское тело, зачастую в реалистичной, каноничной позе, а 54 работы (то есть еще 1/5 всех работ) воспроизводят античную тему и стилистическую традицию.

Зритель на выставке в Манеже оказывается приблизительно в такой же ситуации как пользователь Facebook или Google — в иллюзии бесконечного выбора. И при всем разнообразии страниц выдачи — оказывается в плену своих же поисковых запросов.

Правда, еще остается последняя возможность: расценить выставку как партизанский и мощный субверсивный жест куратора. Однако даже беглый анализ убеждает в том, что Александр Боровский не имеет подобной критической позиции: «А если уж говорить о том, спасет ли красота мир, то я уверен — не спасет, но она и не для этого существует. Главная её функция, по-моему, постоянно напоминать людям, что жить надо здесь и сейчас!»

Интересным кажется в этой выставке не сама выставка, а тот контекст, в котором она оказывается. Выставка «Красота плюс/минус», Эрмитаж, который в этом году является куратором российского павильона Венецианской биеннале — к слову, частью оформления российского павильона на Венецианской биеннале станут копии фигур атлантов в Новом Эрмитаже, которые отсылают к античному, «высокому» канону — все это может быть прочитано как симптомы тоски по универсальному.

Однако вместо создания новых повседневных практик и переосмысления такого сложного феномена, как красота, нам просто предлагают возвращение к консервативному дискурсу.

  •  Бергер Дж. Искусство видеть. — Спб.: Клаудберри, 2012. — С. 174
  •  Рескин Дж. Теория Красоты. — М.: РИПОЛ классик, 2015. — С. 4
  •  В Петербурге проходит выставка «Красота плюс-минус». theartnewspaper.ru/posts/6684/

Читать дальше

Мы готовим новый номер — вы можете нам помочь.

Поддержать