Мы готовим новый номер — вы можете нам помочь.

Поддержать

·К·Р·А·П·И·В·А·

ПОДДЕРЖАТЬFBVK

В Колтушах под ультракаином

Фото: Анастасия Вепрева

Одним морозным утром я вышла из стоматологического кабинета и поехала в Институт физиологии им. И. П. Павлова, расположенный в Колтушах. Мне было тяжко после ультракаинового наркоза, но интрига нового science-art проекта уж слишком манила. Я уже пропустила время отъезда официальной делегации избранных художников и экспертов, и мне пришлось добираться своими силами, благо такая вещь, как смартфон с интернетом и навигатором уже бесповоротно технологизировала мою руку. Относительно быстро я нашла нужную маршрутку, которая правда увезла меня по какому-то только ей известному маршруту, и мне еще пришлось по навигатору пересекать леса — в которых он, в отличие от меня, уже знал каждую тропинку.

Наткнувшись на заснеженного Павлова с собакой, я поняла, что уже пришла — в главном корпусе института вовсю шел установочный семинар, во время которого молодые ученые вкратце рассказывали о своих лабораториях и проектах. Там я узнала, как на крысах изучаются поведенческие характеристики, как феномен памяти и заодно зрения отрабатывается на пчелах — тех натренировали отличать Моне от Пикассо, на что даже не каждый человек способен. Ещё показали, как стимулируют парализованных, чтобы они начинали ходить. Все это рассказывали в большом олдскульном помещении, которое, казалось, не особо менялось со времен постройки в 30-х годах. Полный зал художников живо на все реагировал и тщательно фотографировал каждый слайд — смартфоны волнами колыхались над головами, многократно преумножая видимое знание.

1 · 5 Фото: Анастасия Вепрева

Здесь надо отвлечься и наконец рассказать, о чем идет речь. Проект «Новая антропология», инициированный Санкт-Петербургским ТЕХНО-АРТ-ЦЕНТРОМ под кураторством Ирины Актугановой, получил один из президентских грантов и запустил механизмы слияния ученых и художников, заинтересованных в науке. У него есть несколько целей, и одна из них — открытие выставки осенью 2019 года, которая впоследствии станет частью экспозиции Музея Науки в Павловских Колтушах. Для участия в этой выставке экспертный совет частично выбрал уже зарекомендовавших себя художников, и ещё какое-то количество прошло через open-call. И вот всех их привезли в институт на знакомство. Причем основной упор ставился именно на создание работ в плотном взаимодействии с учеными института, под которое, в теории, можно даже получить дополнительный грант. Удивительным здесь явилось то, с каким воодушевлением сотрудники Института пошли навстречу неизведанному, а по сути на большой риск, связываясь с художниками.

Под конец семинара слово предоставили экспертам. Евгений Стрелков сделал небольшой обзор взаимодействий науки и музейного дизайна и в качестве опорного примера для будущей выставки показал пару эпизодов из аналогичного лондонского опыта. Затем с небольшим докладом выступил Дмитрий Булатов, который разъяснил одну простую вещь — нам в целом легко понять интерес самих художников к науке как к неисчерпаемому источнику вдохновения, однако ученым не всегда понятно — зачем им собственно художники. А в случае плотного взаимодействия такой дискоммуникейшен может быть чреват. Булатов ввел в разговор понятие «гуманитарные технологии», которые существуют для того, чтобы «гуманизировать техносферу и технологизировать человека», проще говоря, сотрудничество художников и ученых может помочь преодолеть все увеличивающийся разрыв между нашей повседневностью и научными прорывами. Тем паче, что художники иногда могут копнуть радикальнее и глубже, как например Джо Дэвис, который, транслировав вагинальные сокращения балерин в космос, тем самым положил начало изучению возможности передачи информации через бактериальный носитель. В этот момент онемение моей челюсти после ультракаина спало, и неизбежно началась мигрень.

1 · 5 Фото: Анастасия Вепрева

Объявили перерыв. Второй частью посещения стало непосредственное знакомство с лабораториями, всех разделили на четыре группы и отправили на экскурсии. Тут началось самое интересное — четыре часа непрерывного хождения по разным каморкам, с разными комнатными температурами и совершенно разными запахами. В каждой из них сидел сотрудник, обыкновенно молодой, который с горящими глазами рассказывал про своё исследование. Для визуального восприятия это был какой-то невероятный передоз — артефакты сталинских времен, крысиные мозги в парафине, колбочки и баночки, театральные занавески, зеленые уголки разных мастей, инструменты подачи тока, стрессовые барокамеры, беговые дорожки для мышей — все это неизбежно накладывалось на мои отходняки и на все растущую свето-, запахо- и звукочувствительность, в некотором смысле уже искажая восприятие — и вот уже мне мерещились беговые дорожки для крыс без мозгов и прочие удивительные вещи.

Одна исследовательница бодро рассказывала о том, как через барокамеру они как бы забрасывают мышей на высоту Эвереста, а потом вынимают у них мозг, помещают в формалин или парафин по усмотрению и изучают его — обидно, что у мертвой крысы мозг останавливается, и на нём уже не посмотреть изменения. Что интересно, все эти стрессовые факторы позволяют изучать влияние депрессии на крыс, и заодно антидепрессантов на их депрессию. Тем временем я все больше и больше почему-то начинаю ощущать себя крысой в стрессе. Женщина продолжает: ученые обнаружили случайно, что далеко не всегда АД помогают в депрессивных расстройствах из-за специфического переизбытка гормонов — а почему, они не знают, но уже отправляют эту информацию фармацевтам, чтобы те могли придумать очередные «костыли» к АД. В этом, кстати, работа ученых очень напоминает художнические методы работы с миром.

Или ещё эпизод: добрая такая женщина достает улитку из коробочки и кладет перед ней морковку. Кушай, говорит, морковку, улиточка. Все смотрят и умиляются. Когда улитка доползает до морковки, добрая женщина шарахает ее током прямо меж рогов — нельзя улиточке морковку, говорит, нельзя. Улитка резко сжимается, сворачивается и сидит не двигаясь. Так, говорят, изучают память и механизмы запоминания. Я спешно выпиваю обезболивающие от своей головы и уже в следующей лаборатории вижу, что именно происходит с желудком, если так делать — больше уже не хочется. Молодой ученый бодро показывает инструмент для изучения желудков крыс, благодаря которому эти пост-обезболивающие язвы можно изучать в процессе, не убивая животных. Выглядят они ужасно, правда — никогда не пейте обезболивающие на голодный желудок. Ещё он рассказывает про свое исследование, о том, что не всегда стресс негативно влияет на ЖКТ, в некоторых случаях может и позитивно — изучает, медленно прощупывая почву. Это невероятно актуально для современных прекарных условий труда с их обязательным требованием стрессоустойчивости в каждой вакансии на рынке труда, не правда ли?

1 · 8 Фото: Анастасия Вепрева

Я, наконец, устаю фотографировать бесчисленные аутентичные ручки, старые вывески, интерьеры камер и модели собак, но вижу, как художники продолжают живо интересоваться — брать контакты ученых, обмениваться визитками и задавать море вопросов. А я думаю, сдаваясь под натиском фармако-порнографического режима — вот это да, вот это интенсификация коллабораций.

Проект ставит перед собой не очень скромную цель — в нем искусство должно помочь науке понять себя. Ну, как минимум, оно может помочь науке взглянуть на себя со стороны, а как максимум — сможет преодолеть заявленный технологический разрыв. Что интересно, и как правильно отметила моя коллега Александра Генералова, ученые в этом институте занимаются актуальными исследованиями, оставаясь в помещении и атмосфере музея, в то время как тогда, когда он только появился, в 30-е годы — все работали изнутри передовых технологий. Но с тех пор корпуса как-то не особо обновлялись. Внутри ты даже не всегда понимаешь, что является экспонатом, а на чем люди реально до сих пор работают. Вот на стене висит советская ещё инструкция, напечатанная на машинке — о том, кто из сотрудников боец № 1, а кто № 2 в условиях чрезвычайной ситуации. Но внимательный взгляд отмечает, что это, кажется, ксерокс, на котором сверху посредством обычного принтера и современного шрифта напечатали актуальные фамилии. Старое и новое вынуждены существовать вместе, и это неизбежно накладывает свои ограничения — вон говорят, что даже пол не дают нормально переделать, так как это достояние ЮНЕСКО. И состояние этой самой нашей науки — это отдельная большая история, поговорить о которой, на мой взгляд, тоже бы имело огромный смысл. А так, будем надеяться, что художники смогут привнести за счет своего сотрудничества в Институт и Музей то чувство современности, которое оттуда почему-то неизбежно ускользает. Хотя такое количество молодых и горящих глаз, собранных в одном пространстве, не может не внушать надежды.

Читать дальше

Мы готовим новый номер — вы можете нам помочь.

Поддержать